• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:38 

социально неловкий


Эта зима — грустная зима

Ты научен с детства: зима — значит лютые холода, сугробы снега и горячий чай. Вырастаешь, и ничего не меняется. Все тот же снег, все тот же чай, и никаких праздников и предвкушения чуда перед наступлением нового года. Не хочется выходить на улицу — рискуешь замерзнуть и ненароком подхватить простуду. Дети не лепят снеговика, не катаются на санках, не играют в снежки. С наступлением зимы приходит ясное осознание того, что как раньше уже не будет. Не будет красных щек от мороза и чьей-нибудь большой теплой руки, которая их коснется, не будет горок высотой с двухэтажный дом, с которых катишься со скоростью падающей кометы, обязательно подпрыгнешь где-нибудь внизу и утонешь в мягкой кучке снега.

Теперь ты не дрожишь от нетерпения в ожидании Сочельника, разве что кутаешься плотнее в широкий синий шарф-удавку и провожаешь хмурым взглядом улыбающуюся парочку пенсионеров. Из тебя выходит неплохой кандидат на роль злобного гоблина в новогодней постановке сказки для детсадовцев, потому что у тебя такое гнетущее выражение на лице, не смывающемое никакими средствами до марта, а может быть, даже до апреля. Ты не любишь людей, а люди любят всех вокруг, люди разговаривают о покупках, разговаривают о поездках, разговаривают о родственниках, приглашающих на Рождество. А ты молчишь.

Наверное, думаешь, что все ведут себя так в твоем возрасте, что это естественно и совсем не страшно. Зимние перепады настроения, и эта чертова температура, так стремительно уходящая в минус, за что ты ежедневно проклинаешь ренегатку, шипя на термометр: «остановись, остановись». Каждый градус — частица твоей уверенности в будущем. Падает и падает и падает. Сначала была осень, и она длилась очень долго; и ты так ждал, что тебе предоставят немного времени. А наступила зима.


Зима — невеста, а голые деревья — ее строгие свидетели.

@темы: txt, there is no place for you, do u want some depression?

URL
20:19 

Джордж\Джим

социально неловкий
«Одинокий мужчина» — фильм, слепленный из красоты темноволосых мужчин, нарастающей контрастности и слез, слез, слез.


[Гамма №1754]

Мой дом пуст без тебя.
Моя постель пуста без тебя.
Мои дни пусты без тебя.

Ты был слишком вездесущ, чтобы я смог куда-нибудь деться от тебя. От твоих вымоченных в травяном соку глаз. От твоих навязчивых пальцев, которые цеплялись, цеплялись, цеплялись за меня. От твоей неподражаемой недоулыбки, от твоего сияющего лица по утрам – как безмозглый мальчишка, улыбался, едва успев проснуться, и совсем не успев потянуться и размять затекшие от продолжительного пребывания в одной позе мышцы.
Ты заполонил собой все мои миры, внутренний и внешний, ты выкинул из них необходимые воспоминания о детстве, о бывших друзьях, о первом поцелуе – теперь я помню только первый поцелуй с тобой. Ты застал меня врасплох, потому что знал, что я боюсь и избегаю людей еще до официального знакомства. Ты ввязался в мой монолог и начал командовать:
Ровно в два двадцать ты откроешь глаза и вспомнишь обо мне
Ровно в четыре тридцать пять ты побежишь к городскому телефону и начнешь названивать мне, мысленно моля о том, чтобы я не ответил
Ровно в семь ноль восемь ты подбежишь ко мне на улице и дойдешь со мной до остановки
Ровно в десять четырнадцать ты осознаешь, что больше не проживешь без меня ни минуты.

Я был слишком стар, чтобы влюбляться в тебя.
Ты был слишком молод, чтобы влюбляться в меня.
Мы были слишком инфантильны, чтобы позволить себе влюбиться друг в друга.

Смотреть на тебя, я помню каждый изгиб твоего тела. Каждую косточку, каждую родинку, где кожа мягче, где грубее. Помню созвездие цвета кофе с молоком на твоей спине. Помню вибрацию твоего голоса, когда ты смеялся. Помню твой запах: свежий, яркий, заросли люпинов в огромном поле.
Помню твое ребячество, твою роль сыночка, за которым я должен был следить и поить из бутылочки, пока няня в отпуске. Ты был пробуждением, ты был жизнью;
Эти шестнадцать лет мне было шестнадцать с тобой.

Ты называл меня стариком, старпером, дедулей, дядей при посторонних, после чего тихо заигрывающе смеялся, слегка откидывая голову назад. Ты жил мечтами: смотрел красивые фильмы про любовь («Завтрак у Тиффани», «В джазе только девушки», «Лолита» – ты находил в нем некое сходство), пел песенки моряков, игрался с нашими собаками в саду, пока я тихо деревенел за проектами и еженедельными газетами. Ты хохотал над «Психо», когда я нервно сжимал твою руку и просил успокоиться, вытирая пот со лба. А я робел, глядя на тебя, робел, как первоклассник у доски, я не мог найти в себе хотя бы что-то, что помогло бы мне встать перед тобой и не ослепнуть. Я стеснялся этой разницы между нами, разницы в несколько долгих, бесконечно длящихся лет, и я бежал в надежде перегнать их течение, а перегонял ты меня.
Мы читали разные книги. Мы общались с противоположными характерами. Ты рвался в океан, плавать по волнам и биться о скалы, я же тянулся к суше, к делам и уюту, в свой распланированный график на этот понедельник.
Мне, будто бы эхом, твердят: «переживи», «забудь», «переживи», «забудь».
Но я не в силах забыть.
Я не в силах забыть.

Твои теплые губы, сшитые из розового бархата, которые целовали мои щеки, мой лоб, мой рот, ставили на мне свои красивые печати. Твои теплые руки, обнимающие меня со спины, обнимающие за плечи, обнимающие за шею. Твой теплый голос, заползающий внутрь меня, диктующий пульс в моих висках – стук-стук-стук-стук – вызывающий маленький сердечный приступ и стремительное вознесение ввысь.
Я часто ругал тебя за безрассудство; ты любил хвататься за мою руку прямо посреди улицы, или высовываться из окна мерседеса, когда я вел на полной скорости. Ты имел привычку оставлять мне записки на кухонном столе, на прикроватной тумбочке, на полке под зеркалом ванной: роспись и невидимый поцелуй внизу листка. Ты недолюбливал детей, потому что не хотел делить меня ни с кем, и безмолвно злился, когда я улыбался восьмилетним девочкам в нежно-лиловых платьях. Но ты не умел как следует злиться. Ты был чересчур добряк. Ты был чересчур любвеобилен.

Ты был совершенен.
А потом ты ушел.

И я потерял связующую нить между мной и жизнью.
Между мной и всеми людьми.
Я потерял смысл доживать оставшийся день.
Не стало тебя, и каждый метр в нашем доме превратился в зияющую пустоту: место в постели у окна с правой стороны, стул с противоположного конца стола, половина платяного шкафа, кофейные столики, полки холодильника, софа в гостиной. И мир стал слишком огромен для одного меня. И я потерялся в этом пространстве, в незаканчивающейся вечности. И мне стало душно.
Не нашлось другой альтернативы, кроме как оплакивать тебя. Пить и оплакивать тебя. Пить и ходить мертвым среди живых. Я не помню других имен, кроме твоего. Я не помню других песен, кроме твоих. Я не помню и не желаю помнить ничего, кроме тебя. Я упьюсь тоской по тебе, потому что сначала я существовал для того, чтобы жить с тобой, а теперь я существую для того, чтобы жить с горем потери тебя.

Небеса плакали в день, когда я узнал о твоей смерти.

1962

@темы: мальчики не плачут, do u want some depression?, dear torturer

18:17 

социально неловкий
URL
22:01 

социально неловкий

"Why can't you be like the Happy Prince?" asked a sensible mother of her little boy who was crying for the moon. "The Happy Prince never dreams of crying for anything."
"I am glad there is some one in the world who is quite happy," muttered a disappointed man as he gazed at the wonderful statue.

@темы: я нашел красоту в этом гиблом месте, found my home

URL

DEBRY

главная