Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных



2013 \ —

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:40 

социально неловкий


и снова, как по кольцевой, приходится возвращаться к исходному моменту. исходный момент всегда разный, но вместе с тем в нем остается то самое, что дает ему право носить титул Исходного. происходит замыкание как следствие затора внутри личности, на основании заклиненности его простейших механизмов — словно бы отключают питание и резко выдергивают шнур из розетки. подача тока остановлена — ему приходится существовать на остатке энергии, выполняя только самые примитивные действия с целью отсрочить прекращение работы, которая дает ему смысл находиться. в этом вся шутка происходящего: минуту назад он был полон покалывающих зарядов, текущих по проводам, но вот все потеряно, конечности скрипят от недостатка подпитки, все и сразу летит к черту.
становится холодно, и становится так быстро, что нет времени для того, чтобы запастись теплом. от холода морозит чувство самосохранения, и поэтому уже не важно, что ты там должен, что от тебя хотят и чего хочешь ты сам. услужливая осень придет и задует за тебя все остатки совести, чтобы не было беспокойства и опасения заглянуть в несветлое будущее.

хорошее кино
и актер интересный.

@темы: do u want some depression?, чернь, чернь

20:34 

sol seppy - enter one

социально неловкий

Закрывай глаза, чтобы все исчезло и оставило тебя. Посмотри: здесь нет рамок и углов, нет света, нет тени. Одно бесконечное пятно и стук пульса, от которого подрагивают веки — все, чем обозначается действительность, без которой возрастает риск потерять ориентир. Взгляни на безграничность во времени, на безграничность в пространстве. Пустота становится полной, а заполненность — полой.
Прошлое становится настоящим, а настоящее изничтожается. Представь свою бывшую комнату в доме родителей: поношенная футболка на спинке стула, настенные плакаты и кассета Radiohead в магнитофоне; все предметы находятся на своих местах, воздух пропитан спертостью, совсем как раньше, но тебя, тебя там больше нет. Протяни руку навстречу Йорку по наитию — он закроет глаза вместе с тобой, беспокойно кивнув головой три раза, и скажет, что вы стоите на краю. Слушайся Тома, Том пережил то, что переживаешь ты, еще в далеком девяносто седьмом. Бери его с собой (выдели место в сумке между сменной одеждой и книгами) и не оглядываясь отправляйся на запад, только ни в коем случае не на машине; благоразумнее всего будет вылететь ближайшим рейсом до CA.

Ты не видишь неба, но знаешь, что у него чернично-черный цвет: это небо-a-priori. Ты не представляешь, в какой момент небо переходит в космос, космос — во Вселенную, но не видя ни того, ни другого, ни третьего, предполагаешь, что все три объекта являются единым целым. И цвета вливаются друг в друга: из голубого в серый, из серого в бурый, из бурого в чернильный. И грани размываются: грозовые тучи — в грохот грома, солнечный свет — в рассеянную призму, звезды — в мелкие мерцающие точки.
Космонавты, выползшие из утробы ракеты с неразорванной пуповиной, оторвавшись, уже не смогут вернуться. Шнур отпадает, и они улетают в пустоту, где не будет ничего живого. Каждый останется один на один с самим собой.

After a storm
I wanna be brave
And keep you warm
And not fade away

@темы: there is no place for you, txt

21:27 

saturday morning friday's enemy!

социально неловкий
где-то на пятом километре вглубь моей дыры вместо сердца есть специальный уголок для диско и r'n'b 80х годов, где я храню тонну блесток и нелепый цветастый кардиган в полоску. по мне так хотя бы один такой должен быть у каждого для особых случаев, чтобы можно было забраться туда и посидеть, потому как в этих жанрах есть что-то из разряда «покинутый в толпе». слушаешь, и музыка говорит тебе: качай бедрами и плачь, ибо вроде бы и зажигательные вечеринки, вроде бы и свет софитов, и love is in the air, а все равно испытываешь грусть\тоску\ностальгию от прослушивания

потому что любой вечеринке рано или поздно приходит конец, и приходится идти домой.





Bee Gees — Stayin' alive
Patrice Rushen — Forget Me Nots
Kool & The Gang — Get Down On It
Sister Sledge — Lost in Music (Bernard Edwards & Nile Rodgers 1984 Remix)

@темы: free meds

21:35 

социально неловкий

Хочу уехать с тобой на море, где мускусные волны лизали бы наши стопы, оставляя мокрый поцелуй на коже. Вода, будто парное молоко, окунешься с головой и не простудишься; мы будем носить одни и те же шорты, одни и те же майки, одно и то же умиротворенное выражение на лице. Соль забьется мне в ноздри и в легкие, я чуть не захлебнусь, едва не захлебнусь, переполненный чувством всеохватываемой защищенности. Оно пронзит меня насквозь, просочится в поры, прольется в артерии, обогнет каждое ребро. Я зароюсь в теплый песок руками и пропущу его сквозь пальцы, говоря о том, что наше с тобой время никогда не утечет. Ты будешь называть газированный лимонад кровью солнца, которую оно выцедило специально для нас в граненые стеклянные бутылки. Будет много улыбающихся лиц вокруг, которые непременно начнут тревожить, и тогда мы уйдем подальше, как волчьи дети, не знающие приюта среди людей. Мы пойдем вдоль по песчаным скалам, утопая в южной почве по колено, мы устанем идти и уснем под блестящими звездами, прямо там, на земле. Хочу сбежать на море с тобой, чтобы увидеть, как твои косы деформируются в два огненных факела, и ты становишься верховным жрецом культа пламени, который подарит мне два святых прикосновения: к темени и к диафрагме.
Стоя там, в васильковой воде, я и ты заключим обет молчания и будем хранить его вплоть до последнего дня наших каникул. Мы не произнесем ни слова, изъясняясь между собой на Амслене и азбуке Морзе. Очень скоро я забуду твой голос, и ты забудешь мой.

«МЫ» исчезнем,
«МЫ» обезличимся,
«МЫ» сольемся с атмосферой и растечемся в ней.

Мы рассыплемся в песок и запутаемся в волосах смуглой кареглазой девушки, гуляющей на побережье. Разотремся по ее подушке, пахнущей оливковым маслом и разовьемся по полу, когда она, задорно хохоча, упадет и широко раскинет руки.
А после стечем по водостокам, прямиком в море, там расщиплемся в волнах, и будем целовать загорелые детские стопы.




@темы: found my home, txt

13:39 

социально неловкий




Today a part of me has died. And I can not cry for I have forgotten all synonyms of «sadness». Now all I can do without you is replace you.




@темы: я нашел красоту в этом гиблом месте, мальчики не плачут, free meds

21:00 

социально неловкий

«Пока я пишу это, мне кажется, что и я, как некогда Грубач, сижу в мрачном и глухом коридоре, слышу голоса, смех и ссоры из освещенных и невидимых мне залов, которые я различаю только по размерам топок, которые их обогревают. Я медленно блуждаю по сплетению коридоров от печки к печке, развожу огонь и шепчу из темноты свою историю кому-то, кого не знаю и никогда не увижу. Я не знаю, какие лица у тех, к кому я обращаюсь сквозь огонь и стену, не знаю ни их пола, ни возраста, ни намерений, ни причин, по которым они плачут, ссорятся или веселятся. Но я твердо знаю, что если они меня обнаружат, они дадут мне ребро от жареного вола, моей жене яблоко и изгонят из города, накинув на плечи лошадиную попону, на которой будет написано «Так Адам и Ева были изгнаны из Рая».»

Мушка | Павич Милорад

@темы: there is no place for you

18:45 

это я не хочу заниматься шрифтом хочу горевать

социально неловкий
22:02 

социально неловкий

Я стою, а ты танцуешь;
Твои босые ноги прогибают под собой двадцатилетний дощатый пол; доски ворчливо отзываются на каждый шаг: «снова» — «она» — «здесь». Тень Мэрлин скользит вслед за падающим солнечным диском вдоль обоев песочного оттенка, на них такие мизерные крапины цветов, превращающие стены в плоское августовское поле. В тебе слишком много резвости, слишком много детской непосредственности, которой я совсем не разделяю. Я не понимаю твоих незатейливых сигналов и приглашений переместиться в центр комнаты, чтобы парить по периметру от угла к углу, ловя солнечные пятна и блики от оконного стекла. Я не вижу смысла в том, как ты взвиваешь край плиссированной юбки и отпрыгиваешь назад, чтобы ткань послушно поплыла следом за тобой. Но мне кажется, что все это почти совершенно. Теплый свет сквозь оранжевую органзу — совершенен, свистящая из пыльного патефона музыка — совершенна, ты — совершенна.
Ты всегда проклинала свои дни рождения, потому что это очень плохо, взрослеть. Нет ничего хорошего в том, чтобы становиться старше с каждым годом, с каждой минутой. Я скажу: но как же новые знания, как же бесценный накапливаемый опыт? Я скажу: что же насчет мировой истории и трудов немецких философов? Ты взмахнешь крылом и упорхнешь в распахнутую форточку, потому что ты не отягощена опытом, ты не отягощена знаниями. Ты ветреная и глупая, и ты совсем не страдаешь от того, что не имеешь ни малейшего понятия об особенностях развития древнегреческой культуры.
В этом нет ничего хорошего, в этом нет ничего святого, ведь человек, — говорю я, — создан для того, чтобы учиться и совершенствоваться. И ты не похожа на непорочного ангела, когда подскакиваешь к потолку, касаясь едва держащейся известки кончиками ногтей, когда крутишь плечами вперед и назад, ежесекундно мельтеша ладонью перед лицом, чтобы спастись от духоты. Ты похожа на едва родившееся дитя, понятия не имеющего о том, что ему делать со своей жизнью, ведь никто из взрослых не дал ему совета. Но я когда-нибудь исчезну, а ты останешься здесь. И ты все так же будешь продолжать кружиться по комнате, поднимая подол платья, и слабый ветер будет дуть тебе на шею, чтобы ты не взопрела. Я уже исчезаю, а ты остаешься.

Я исчез, а ты — танцуешь.

@темы: я нашел красоту в этом гиблом месте

18:59 

социально неловкий


Хочу убежать как можно дальше, на север, где сбережений хватило бы на маленький домик, одиноко стоящий на обрыве, с прямоугольными грубыми окнами, выходящими на холодное море. Быть там, где маленькое замкнутое общество незаинтересованных во внешнем мире личностей с их небольшими ячейками-семьями, равноудаленными друг от друга убежищами. Можно было бы навещать их время от времени, садиться у камина и играть с их шестилетними детьми, слушать легенды местных земель, грея руки после пребывания на холодном воздухе. А потом истоптать вдоль и поперек все тропинки и дороги, подниматься на холмы, теряться в непроходимых лесах, запомнить наизусть все засечки на многовековых деревьях. По вечерам сидеть за тетрадями, заварив чай на травах, и слушать новости по радио, чтобы убеждаться, что не зря проделал весь этот путь и возвращаться больше незачем. Летом заделывать прорехи на крыше и мастерить столик на веранду, собирать полевые цветы и ездить за продовольствием с соседом, у которого есть машина с прицепом, далеко в крохотный городок, находящийся в нескольких километрах от дома. Называть это место своим домом и найти пристанище на Земле, не причинять никому зла и не давать лишних надежд. Шить себе безразмерные вещи, не красивые и не уродливые, просто, чтобы носить их много-много лет. Подрабатывать в пустующем пабе, наполняющимся жителями ближе к девяти вечера, которым не терпится рассказать друг другу о том, как они провели еще один мирный день. Плохо знать местный язык, но знать, что тебя все и без слов понимают, что никто не взглянет на тебя: «чужак» и не отнимет руки, отворачиваясь.
Спустя несколько лет зеленые равнины и шум северных волн начнет нагонять тоску, и тогда можно полететь куда-нибудь ближе к экватору, чтобы проваляться несколько дней на пляже и посетить местные выставки. Намеренно не возвращаться в то место, где жил раньше, чтобы не тревожить прошлое, ведь теперь ты совершенно новый человек, заново родившийся ребенок, который закрывает себе глаза ладонями и не желает видеть плохие вещи. Там, у экватора, не забыть накупить побольше любимых пластинок и кассет для магнитофона, чтобы потом, приехав обратно, их хватило до следующей поездки, так что следовало слушать их не слишком часто, по большей части проводя время в тишине и сочинении собственных мелодий. Создать в этой тишине столько нового, вылить всю копившуюся десятками лет энергию в новые вещи, посвятить себя этим вещам, чтобы из года в год смотреть на них и думать, что оставляешь после себя много полезного и нужного. Не важно, что будет после твоей смерти, ведь ты посвятил себя чему-то и, возможно, кто-нибудь когда-нибудь приедет в твой уже пустующий дом на окраине мира, и он будет держать в руках твое творение, и он мысленно поблагодарит тебя за него.




@темы: found my home, я нашел красоту в этом гиблом месте

20:19 

Джордж\Джим

социально неловкий
«Одинокий мужчина» — фильм, слепленный из красоты темноволосых мужчин, нарастающей контрастности и слез, слез, слез.


[Гамма №1754]

Мой дом пуст без тебя.
Моя постель пуста без тебя.
Мои дни пусты без тебя.

Ты был слишком вездесущ, чтобы я смог куда-нибудь деться от тебя. От твоих вымоченных в травяном соку глаз. От твоих навязчивых пальцев, которые цеплялись, цеплялись, цеплялись за меня. От твоей неподражаемой недоулыбки, от твоего сияющего лица по утрам – как безмозглый мальчишка, улыбался, едва успев проснуться, и совсем не успев потянуться и размять затекшие от продолжительного пребывания в одной позе мышцы.
Ты заполонил собой все мои миры, внутренний и внешний, ты выкинул из них необходимые воспоминания о детстве, о бывших друзьях, о первом поцелуе – теперь я помню только первый поцелуй с тобой. Ты застал меня врасплох, потому что знал, что я боюсь и избегаю людей еще до официального знакомства. Ты ввязался в мой монолог и начал командовать:
Ровно в два двадцать ты откроешь глаза и вспомнишь обо мне
Ровно в четыре тридцать пять ты побежишь к городскому телефону и начнешь названивать мне, мысленно моля о том, чтобы я не ответил
Ровно в семь ноль восемь ты подбежишь ко мне на улице и дойдешь со мной до остановки
Ровно в десять четырнадцать ты осознаешь, что больше не проживешь без меня ни минуты.

Я был слишком стар, чтобы влюбляться в тебя.
Ты был слишком молод, чтобы влюбляться в меня.
Мы были слишком инфантильны, чтобы позволить себе влюбиться друг в друга.

Смотреть на тебя, я помню каждый изгиб твоего тела. Каждую косточку, каждую родинку, где кожа мягче, где грубее. Помню созвездие цвета кофе с молоком на твоей спине. Помню вибрацию твоего голоса, когда ты смеялся. Помню твой запах: свежий, яркий, заросли люпинов в огромном поле.
Помню твое ребячество, твою роль сыночка, за которым я должен был следить и поить из бутылочки, пока няня в отпуске. Ты был пробуждением, ты был жизнью;
Эти шестнадцать лет мне было шестнадцать с тобой.

Ты называл меня стариком, старпером, дедулей, дядей при посторонних, после чего тихо заигрывающе смеялся, слегка откидывая голову назад. Ты жил мечтами: смотрел красивые фильмы про любовь («Завтрак у Тиффани», «В джазе только девушки», «Лолита» – ты находил в нем некое сходство), пел песенки моряков, игрался с нашими собаками в саду, пока я тихо деревенел за проектами и еженедельными газетами. Ты хохотал над «Психо», когда я нервно сжимал твою руку и просил успокоиться, вытирая пот со лба. А я робел, глядя на тебя, робел, как первоклассник у доски, я не мог найти в себе хотя бы что-то, что помогло бы мне встать перед тобой и не ослепнуть. Я стеснялся этой разницы между нами, разницы в несколько долгих, бесконечно длящихся лет, и я бежал в надежде перегнать их течение, а перегонял ты меня.
Мы читали разные книги. Мы общались с противоположными характерами. Ты рвался в океан, плавать по волнам и биться о скалы, я же тянулся к суше, к делам и уюту, в свой распланированный график на этот понедельник.
Мне, будто бы эхом, твердят: «переживи», «забудь», «переживи», «забудь».
Но я не в силах забыть.
Я не в силах забыть.

Твои теплые губы, сшитые из розового бархата, которые целовали мои щеки, мой лоб, мой рот, ставили на мне свои красивые печати. Твои теплые руки, обнимающие меня со спины, обнимающие за плечи, обнимающие за шею. Твой теплый голос, заползающий внутрь меня, диктующий пульс в моих висках – стук-стук-стук-стук – вызывающий маленький сердечный приступ и стремительное вознесение ввысь.
Я часто ругал тебя за безрассудство; ты любил хвататься за мою руку прямо посреди улицы, или высовываться из окна мерседеса, когда я вел на полной скорости. Ты имел привычку оставлять мне записки на кухонном столе, на прикроватной тумбочке, на полке под зеркалом ванной: роспись и невидимый поцелуй внизу листка. Ты недолюбливал детей, потому что не хотел делить меня ни с кем, и безмолвно злился, когда я улыбался восьмилетним девочкам в нежно-лиловых платьях. Но ты не умел как следует злиться. Ты был чересчур добряк. Ты был чересчур любвеобилен.

Ты был совершенен.
А потом ты ушел.

И я потерял связующую нить между мной и жизнью.
Между мной и всеми людьми.
Я потерял смысл доживать оставшийся день.
Не стало тебя, и каждый метр в нашем доме превратился в зияющую пустоту: место в постели у окна с правой стороны, стул с противоположного конца стола, половина платяного шкафа, кофейные столики, полки холодильника, софа в гостиной. И мир стал слишком огромен для одного меня. И я потерялся в этом пространстве, в незаканчивающейся вечности. И мне стало душно.
Не нашлось другой альтернативы, кроме как оплакивать тебя. Пить и оплакивать тебя. Пить и ходить мертвым среди живых. Я не помню других имен, кроме твоего. Я не помню других песен, кроме твоих. Я не помню и не желаю помнить ничего, кроме тебя. Я упьюсь тоской по тебе, потому что сначала я существовал для того, чтобы жить с тобой, а теперь я существую для того, чтобы жить с горем потери тебя.

Небеса плакали в день, когда я узнал о твоей смерти.

1962

@темы: мальчики не плачут, do u want some depression?, dear torturer

00:00 

социально неловкий
19:47 

социально неловкий


«Очередная твоя блажь, - сказал Альберт. - Вечно ты перехватываешь через край, а тут уж ты кругом не прав, - речь ведь идет о самоубийстве, и ты сравниваешь его с великими деяниями, когда на самом деле это несомненная слабость: куда легче умереть, чем стойко сносить мученическую жизнь".
Я готов был оборвать разговор, потому что мне несноснее всего слушать ничтожные прописные истины, когда сам я говорю от полноты сердца. Однако я сдержался, ибо не раз уж слышал их и возмущался ими, и с живостью возразил ему: "Ты это именуешь слабостью? Сделай одолжение, не суди по внешним обстоятельствам. Если народ, стонущий под нестерпимым игом тирана, наконец взбунтуется и разорвет свои цепи — неужто ты назовешь его слабым? А если у человека пожар в доме и он под влиянием испуга напряжет все силы и с легкостью будет таскать тяжести, которые в обычном состоянии и с места бы не сдвинул; и если другой, возмущенный обидой, схватится с шестерыми и одолеет их-что ж, по-твоему, оба они слабые люди? А раз напряжение — сила, почему же, добрейший друг, перенапряжение должно быть ее противоположностью?" Альберт посмотрел на меня и сказал: "Не сердись, но твои примеры, по-моему, тут ни при чем". "Допустим, - согласился я. - Мне уж не раз ставили на вид, что мои рассуждения часто граничат с нелепицей. Попробуем как-нибудь иначе представить себе, каково должно быть на душе у человека, который решился сбросить обычно столь приятное бремя жизни; ибо мы имеем право по совести судить лишь о том, что прочувствовали сами. Человеческой природе положен определенный предел, - продолжал я. - Человек может сносить радость, горе, боль лишь до известной степени, а когда эта степень превышена, он гибнет. Значит, вопрос не в том, силен ли он или слаб, а может ли он претерпеть меру своих страданий, все равно душевных или физических, и, по-моему, так же дико говорить: тот трус, кто лишает себя жизни, — как называть трусом человека, умирающего от злокачественной лихорадки".
"Это парадоксально. До крайности парадоксально!" - вскричал Альберт. "Не в такой мере, как тебе кажется, - возразил я. - Ведь ты согласен, что мы считаем смертельной болезнью такое состояние, когда силы человеческой природы отчасти истощены, отчасти настолько подорваны, что поднять их и какой-нибудь благодетельной встряской восстановить нормальное течение жизни нет возможности. А теперь, мой друг, перенесем это в духовную сферу. Посмотри на человека с его замкнутым внутренним миром: как действуют на него впечатления, как навязчивые мысли пускают в нем корни, пока все растущая страсть не лишит его всякого самообладания и не доведет до погибели. Тщетно будет хладнокровный, разумный приятель анализировать состояние несчастного, тщетно будет увещевать его! Так человек здоровый, стоящий у постели больного, не вольет в него ни капли своих сил".
Для Альберта это были слишком отвлеченные разговоры. Тогда я напомнил ему о девушке, которую недавно вытащили мертвой из воды, и вновь рассказал ее историю:
"Милое юное создание, выросшее в тесном кругу домашних обязанностей, повседневных будничных трудов, не знавшее других развлечений, как только надеть исподволь приобретенный воскресный наряд и пойти погулять по городу с подругами, да еще в большой праздник поплясать немножко, а главное, с живейшим интересом посудачить часок-другой с соседкой о какой-нибудь ссоре или сплетне; но вот в пылкой душе ее пробуждаются иные, затаенные желания, а лесть мужчин только поощряет их, прежние радости становятся для нее пресны, и, наконец, она встречает человека, к которому ее неудержимо влечет неизведанное чувство; все ее надежды устремляются к нему, она забывает окружающий мир, ничего не слышит, не видит, не чувствует, кроме него, и рвется к нему, единственному. Не искушенная пустыми утехами суетного тщеславия, она прямо стремится к цели: принадлежать ему, в нерушимом союзе обрести то счастье, которого ей недостает, вкусить сразу все радости, по которым она томилась. Многократные обещания подкрепляют ее надежды, дерзкие ласки разжигают ее страсть, подчиняют ее душу; она ходит как в чаду, предвкушая все земные радости, она возбуждена до предела, наконец она раскрывает объятия навстречу своим желаниям, и... возлюбленный бросает ее. В оцепенении, в беспамятстве стоит она над пропастью; вокруг сплошной мрак; ни надежды, ни утешения, ни проблеска! Ведь она покинута любимым, а в нем была вся ее жизнь. Она не видит ни божьего мира вокруг, ни тех, кто может заменить ей утрату, она чувствует себя одинокой, покинутой всем миром и, задыхаясь в ужасной сердечной муке, очертя голову бросается вниз, чтобы потопить свои страдания в обступившей ее со всех сторон смерти. Видишь ли, Альберт, это история многих людей. И скажи, разве нет в ней сходства с болезнью? Природа не может найти выход из запутанного лабиринта противоречивых сил, и человек умирает. Горе тому, кто будет смотреть на все это и скажет: "Глупая! Стоило ей выждать, чтобы время оказало свое действие, и отчаяние бы улеглось, нашелся бы другой, который бы ее утешил". Это все равно, что сказать: "Глупец! Умирает от горячки. Стоило ему подождать, чтобы силы его восстановились, соки в организме очистились, волнение в крови улеглось: все бы тогда наладилось, он жил бы и по сей день.»


«Страдания юного Вертера», Иоганн Гёте, 1774

@темы: просвещение твоего имени, do u want some depression?

22:01 

remember: you're alone, always alone

социально неловкий
крайне сложно найти опорную точку и желание продолжать существовать, если на протяжении этого существования по сей день ты никогда не встречал кого-нибудь, кто бы действительно хотел и обладал способностью тебе помочь.

i. потому что ты находишься в слепой зоне.
ii. потому что тебе все еще приходится претерпевать эту черную пропасть, которая никогда не исчезает искусственным способом

@темы: однажды тебе выпадет шанс пожить

URL
13:59 

why i don't even miss you

социально неловкий


должно быть, со стороны это выглядит странным — то, как легко люди уходят от меня, и то, насколько быстро я отвыкаю от них
для меня это - дело привычки, уже что-то до смешного знакомое. когда разрываешь гардероб, чтобы достать поношенную футболку, которую часто носил давным-давно, или находишь сломанную шкатулку в чулане, восклицаешь, качая головой: "где-то я уже это видел!". похожее чувство.
можно было бы назвать это защитной реакцией; произошло нечто, что закалило мои нервы, сделало более стрессоустойчивым — некий острый пик, которого я достиг и теперь спускаюсь вниз, неторопливо переводя дух. можно было бы назвать это эгоизмом, но на самом деле эгоисты нуждаются во внимании, а для меня оно оказалось не столь важным и значительным. привыкший к собственной компании, отвыкший от понятий "любовь" и "дружба". с каждым годом все прозаичнее и прозаичнее. ставлю пять баксов на то, что к своим семидесяти я и вовсе буду смеяться над этой нелепой зацикленной ситуацией, повторяющейся снова и снова, как над старым анекдотом, смысл которого понимаю только я. все в порядке, и мне не жалко.
вот только немного не ясно — что нужно было сделать, что сделано, а что не сделано, ведь мне никогда ничего не объясняют

@музыка: raised by swans - violet light

@темы: мальчики не плачут, there is no place for you

22:27 

я писал об этом так часто, что начинаю забывать другие слова

социально неловкий


медленно покрываясь каменной коркой
становлюсь не размякшим и рассыпчатым, а твердым, но полым, как трухлявое, изгрызенное паразитами дерево

не мыслю, не вижу, закрываюсь, замолкаю
не как раньше - лежа на полу или проходя мимо людей с лицом мученика, но тихо, бесшумно раскладывая себя у ступней на маленькие кусочки, и рука в собачьей пасти

она незаметно, неожиданно приходит, когда веки сами собой намокают, когда твои ноги идут, а пульс застывает, когда возникает желание разбить костяшки пальцев в мясо о чье-нибудь неизвестное остроскулое лицо,
слушать хрустальные замки и уничтожать себя интенсивнее; сидеть и думать, думать, думать
образами, не предвещающими ничего хорошего.


встречая не жалость для слабаков или хотя бы равнодушие
а заточенное лезвие в глотку, в то время как избегал даже случайного взгляда
чтобы попытаться быть невидимым и не обнаружить себя

все в конечном счете закончилось тобой, с тебя и начнется

@темы: there is no place for you, do u want some depression?

URL
03:33 

привет, давно не виделись

социально неловкий


в резком удушающем запахе, исходящем от меня, в жженом привкусе, оставшемся на небе, вспоминаю ночи, когда было спокойно и радостно. жить казалось безопасно, и в то же время постоянно боялся самых простых вещей, и это было чувство наполняющее, бьющее через край. переноситься туда теперь кажется чем-то грустным, потому что все затерялось уже давно и осталось намертво прикрученным к тому времени, нельзя открутить и взять с собой. просыпался утром — сначала в пять, окончательно в пол одиннадцатого, и ходил хмурый и довольный, завтракал в компании с кем-то близким. затем ехал домой, не спеша никуда, поскольку спешил как раз-таки в обратном направлении, а после уже ничто не являлось значительным. еще раньше, еще чаще возвращался именно к тем ночам, именно к тем моментам — не понимаю, что же в них было такого особенного, но, возможно, они были чем-то связывающем все, вокруг чего вращались жизнь и смысл (самый элементарный смысл, о котором не задумываешься долго и не ломаешь голову). ближе к холодам, воспоминания возвращаются, подзывая к себе: «эй, вот тебе несколько поводов словить хандру, парень, не желаешь ли отведать старых добрых мучений? оптом дешевле». и все уже давно прошли, нашли новые пути, новые моменты, все уже давно забыли, а ты продолжаешь топтаться и топтаться, шаркать по одному и тому же месту, не силясь и не желая идти дальше.
сейчас же, лежишь в постели один, принюхиваясь и морщась, и все кажется не опасным и определенно не безопасным, а скорее, вовсе никаким.


@темы: do u want some depression?, однажды тебе выпадет шанс пожить

16:57 

0001011

социально неловкий
заходи в самую темноту, где дикие нимфы всунут в руки тебе раскроенный череп
возвысся со мной, слушая эти мрачные мелодии и подобия на песни,
не бойся, я здесь, чтобы предупредить тебя: однажды войдя, отсюда не выйдешь, тебя поглотит тьма, они тебя поглотят,
и я буду не в силах тебя спасти. я их уборщик после шабаша, стирающий кровь с земли, перекапывающий могилы,
я в самой мгле, в самом ее чреве, сердцевине, двигаюсь плавно под психоделические рисунки в воздухе, я обладатель титула «низший», обладатель глухой надежды
на титул повыше; но все не так просто: я принял свою чашу с ядом, а теперь прими и ты, прими, войди сюда, в эту красную комнату своего подсознания
отпей крови, вкуси черствого хлеба, и танцуй на костях, осторожно ступая босыми ногами
ты не здесь и не там, ты в подвешенном состоянии, но они дают тебе знак — беги
и смотри на багровый закат под их черными небесами


@темы: чернь, чернь, дети ночи, txt

21:54 

социально неловкий


У ботинок есть свои истории: вот это коричневое пятно на пятке сзади расскажет о том, как один бережливый обладатель случайно наступил в глубокую лужу, запачкав не только новую обувь, но еще и новые джинсы, идеально черные джинсы; вот эта засохшая грязь на подошве поведает об искателе тишины в весеннем лесу, еще не готовым приветствовать своего посетителя сухими тропками и протоптаными дорожками меж высоких сосен; разводы на носке красноречиво говорят о недавно оттаявшем снеге, который отныне лежит маленькими серыми кучками, а не пушистыми сугробами, как два месяца назад. У ботинок есть своя история, по одной на каждое пятнышко. Черные, лакированные — уже не черные, но темно-бурые. Белые, матовые — уже и не белые, а песочно-бежевые. <...>

@темы: txt

18:57 

социально неловкий


Когда живешь обычной жизнью, тоска пропитывает все: желтеющие страницы книг, зубную щетку в ванной, сообщения в мобильном телефоне. ©

Прийти в пустующий дом. Сбросить сумку на пол у двери. Ты никогда не знал одиночества до тех пор, пока не остался один. Кухня пустует холодным ужином, приготовленном с обеда, холодными сидениями стульев, холодным душным воздухом, собравшемся у потолка. У тебя есть только твой старый халат и темнота за окном с бликами от машин и соседних окон высоток. Нет ничего трагичнее этого настоящего: горка окурков в пепельнице, тихая музыка из динамиков. Одна пара обуви и одна пара носок плюс помято выглаженная рубашка и наручные часы, время на которых постоянно куда-то исчезает, а ты не можешь его уловить. Ночь снаружи, ночь внутри, внутри грудной клетки и внутри легких, мешает дышать. Сухая полоса губ приоткрывается под шепчущий голос, не твой голос. Позволить себе разуться, раздеться и шагнуть в темноту собственных комнат с чужим запахом новой квартиры. Когда-то давно ты желал этого, рвался к этому, и вот, получив, ты и плакать даже не можешь, стиснув зубы и улыбаясь через силу. «Именно этого я и хотел. Именно этого добивался». Лечь в пустую постель, накрыть свое одеревенелое тело прямоугольным куском одеяла.
Что же было уготовано тебе —

Все эти годы я бежал вперед, хотел обрести что-то важное, что-то недостижимое, и кажется, в конце концов, остался ни с чем. ©



@темы: do u want some depression?, txt

20:56 

социально неловкий


Улыбки у К. всегда уходили куда-то вниз: она опускала свои длинные ресницы и улыбалась краями губ, с выражением: «ты ничего обо мне не знаешь». Подобное ее поведение раздражало меня, но я ничего не мог поделать с этой ее кукольной красотой, за которую К. любили все, кому она только не успела еще насолить. У нас была неоговоренная борьба за внимание других больных — кто будет красивее, кто наберет большую стаю, у кого в общественном туалете без дверей в кабинках будут просить недокуренные бычки сигарет. Наверное, наверное я тоже ее любил в том смысле, в каком стоит любить хорошенькую нагловатую девочку, так что теперь я все еще вспоминаю ее, связанную с воспоминаниями о том странном и несколько страшном месте, где мне удалось побывать в связи со своими навязанными состояниями.
Густая копна русых волос, большие зеленые глаза, выпирающие лопатки. Возможно, волосы у нее были не такими уж пышными, глаза были вовсе не зелеными, а светло-карими, и похудела она на своих хлебцах всего килограмма на два. Возможно, и так.

Она любила розовое.

@темы: головы на палках, txt

URL

DEBRY

главная