• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: просвещение твоего имени (список заголовков)
15:50 

the dream of life

социально неловкий
If you awaken from this illusion and you understand that black implies white, self implies other, life implies death (or shall I say death implies life?), you can feel yourself – not as a stranger in the world, not as something here unprobational, not as something that has arrived here by fluke - but you can begin to feel your own existence as absolutely fundamental.

I am not trying to sell you on this idea in the sense of converting you to it, I want you to play with it. I want you to think of its possibilities, I am not trying to prove it. I am just putting it forward as a possibility of life to think about. So then, let’s suppose that you were able every night to dream any dream you wanted to dream, and that you could for example have the power within one night to dream 75 years of time, or any length of time you wanted to have.

And you would, naturally, as you began on this adventure of dreams, you would fulfill all your wishes. You would have every kind of pleasure during your sleep. And after several nights of 75 years of total pleasure each you would say “Well that was pretty great”. But now let’s have a surprise, let’s have a dream which isn’t under control, where something is gonna happen to me that I don’t know what it's gonna be.

And you would dig that and would come out of that and you would say “Wow that was a close shave, wasn’t it?”. Then you would get more and more adventurous and you would make further and further out gambles what you would dream. And finally, you would dream where you are now. You would dream the dream of living the life that you are actually living today.

That would be within the infinite multiplicity of choices you would have. Of playing that you weren't god, because the whole nature of the godhead, according to this idea, is to play that he is not. So in this idea then, everybody is fundamentally the ultimate reality, not god in a politically kingly sense, but god in the sense of being the self, the deep-down basic whatever there is. And you are all that, only you are pretending you are not.

— Alan Watts


@темы: просвещение твоего имени, я нашел красоту в этом гиблом месте

19:34 

социально неловкий
приношу трек и прилагающуюся к ней еженедельную программу «Байки из склепа».
«Gloomy sunday» — песня в варианте исполнения райской павы Билли Холидэй (потому что очень ее боготворю; на самом деле сочинитель — венгерский композитор Режё Шереш), в широких кругах известна как «песня венгерских самоубийц».
Начать следует с того, что сам автор — Шереш, покончил с собой, оставив предсмертную записку с упоминанием об этой самой песне, в которую «вложил все свои разочарования [моего] сердца, и, похоже, те, кто чувствовал что-то подобное, нашли в ней свою боль».
Выход композиции повел за собой целый град смертей:

в 1936 году будапештская полиция обнаруживает тело местного сапожника, в его предсмертной записке написаны слова из «Мрачного воскресенья».
двое молодых людей публично застрелились, слушая песню в исполнении цыганской группы.
несколько людей утопились в Дунае, сжимая в руках ноты композиции.
мужчина оставил предсмертную записку со словами песни и умер.
немец из концентрационного лагеря попросил скрипача сыграть эту песню, и вскоре его не стало.
в Великобритании была найдена женщина, отравившаяся барбитуратами; рядом с телом была найдена партитура «Мрачного воскресенья».
молодая девушка была найдена повешенной; рядом с телом была найдена нотная партитура песни Шереша.
парень из Берлина послушал песню «Gloomy Sunday», пришел домой и застрелился, потому что она была невыносимо грустной

и еще, как минимум, 17 смертей.

у меня вот возникло дичайшее чувство того, что я только что обрел себе друга по сердцу, который понимает без слов и разделяет совершенно всю мою печаль
ну почему эта песня не человек.




Gloomy Sunday, with shadows I spend it all
My heart and I have decided to end it all
Soon there'll be prayers and candles are lit, I know
Let them not weep, let them know, that I'm glad to go

Death is a dream, for in death I'm caressing you
With the last breath of my soul, I'll be blessing you

@темы: я нашел красоту в этом гиблом месте, чернь, чернь, просвещение твоего имени, free meds

19:47 

социально неловкий


«Очередная твоя блажь, - сказал Альберт. - Вечно ты перехватываешь через край, а тут уж ты кругом не прав, - речь ведь идет о самоубийстве, и ты сравниваешь его с великими деяниями, когда на самом деле это несомненная слабость: куда легче умереть, чем стойко сносить мученическую жизнь".
Я готов был оборвать разговор, потому что мне несноснее всего слушать ничтожные прописные истины, когда сам я говорю от полноты сердца. Однако я сдержался, ибо не раз уж слышал их и возмущался ими, и с живостью возразил ему: "Ты это именуешь слабостью? Сделай одолжение, не суди по внешним обстоятельствам. Если народ, стонущий под нестерпимым игом тирана, наконец взбунтуется и разорвет свои цепи — неужто ты назовешь его слабым? А если у человека пожар в доме и он под влиянием испуга напряжет все силы и с легкостью будет таскать тяжести, которые в обычном состоянии и с места бы не сдвинул; и если другой, возмущенный обидой, схватится с шестерыми и одолеет их-что ж, по-твоему, оба они слабые люди? А раз напряжение — сила, почему же, добрейший друг, перенапряжение должно быть ее противоположностью?" Альберт посмотрел на меня и сказал: "Не сердись, но твои примеры, по-моему, тут ни при чем". "Допустим, - согласился я. - Мне уж не раз ставили на вид, что мои рассуждения часто граничат с нелепицей. Попробуем как-нибудь иначе представить себе, каково должно быть на душе у человека, который решился сбросить обычно столь приятное бремя жизни; ибо мы имеем право по совести судить лишь о том, что прочувствовали сами. Человеческой природе положен определенный предел, - продолжал я. - Человек может сносить радость, горе, боль лишь до известной степени, а когда эта степень превышена, он гибнет. Значит, вопрос не в том, силен ли он или слаб, а может ли он претерпеть меру своих страданий, все равно душевных или физических, и, по-моему, так же дико говорить: тот трус, кто лишает себя жизни, — как называть трусом человека, умирающего от злокачественной лихорадки".
"Это парадоксально. До крайности парадоксально!" - вскричал Альберт. "Не в такой мере, как тебе кажется, - возразил я. - Ведь ты согласен, что мы считаем смертельной болезнью такое состояние, когда силы человеческой природы отчасти истощены, отчасти настолько подорваны, что поднять их и какой-нибудь благодетельной встряской восстановить нормальное течение жизни нет возможности. А теперь, мой друг, перенесем это в духовную сферу. Посмотри на человека с его замкнутым внутренним миром: как действуют на него впечатления, как навязчивые мысли пускают в нем корни, пока все растущая страсть не лишит его всякого самообладания и не доведет до погибели. Тщетно будет хладнокровный, разумный приятель анализировать состояние несчастного, тщетно будет увещевать его! Так человек здоровый, стоящий у постели больного, не вольет в него ни капли своих сил".
Для Альберта это были слишком отвлеченные разговоры. Тогда я напомнил ему о девушке, которую недавно вытащили мертвой из воды, и вновь рассказал ее историю:
"Милое юное создание, выросшее в тесном кругу домашних обязанностей, повседневных будничных трудов, не знавшее других развлечений, как только надеть исподволь приобретенный воскресный наряд и пойти погулять по городу с подругами, да еще в большой праздник поплясать немножко, а главное, с живейшим интересом посудачить часок-другой с соседкой о какой-нибудь ссоре или сплетне; но вот в пылкой душе ее пробуждаются иные, затаенные желания, а лесть мужчин только поощряет их, прежние радости становятся для нее пресны, и, наконец, она встречает человека, к которому ее неудержимо влечет неизведанное чувство; все ее надежды устремляются к нему, она забывает окружающий мир, ничего не слышит, не видит, не чувствует, кроме него, и рвется к нему, единственному. Не искушенная пустыми утехами суетного тщеславия, она прямо стремится к цели: принадлежать ему, в нерушимом союзе обрести то счастье, которого ей недостает, вкусить сразу все радости, по которым она томилась. Многократные обещания подкрепляют ее надежды, дерзкие ласки разжигают ее страсть, подчиняют ее душу; она ходит как в чаду, предвкушая все земные радости, она возбуждена до предела, наконец она раскрывает объятия навстречу своим желаниям, и... возлюбленный бросает ее. В оцепенении, в беспамятстве стоит она над пропастью; вокруг сплошной мрак; ни надежды, ни утешения, ни проблеска! Ведь она покинута любимым, а в нем была вся ее жизнь. Она не видит ни божьего мира вокруг, ни тех, кто может заменить ей утрату, она чувствует себя одинокой, покинутой всем миром и, задыхаясь в ужасной сердечной муке, очертя голову бросается вниз, чтобы потопить свои страдания в обступившей ее со всех сторон смерти. Видишь ли, Альберт, это история многих людей. И скажи, разве нет в ней сходства с болезнью? Природа не может найти выход из запутанного лабиринта противоречивых сил, и человек умирает. Горе тому, кто будет смотреть на все это и скажет: "Глупая! Стоило ей выждать, чтобы время оказало свое действие, и отчаяние бы улеглось, нашелся бы другой, который бы ее утешил". Это все равно, что сказать: "Глупец! Умирает от горячки. Стоило ему подождать, чтобы силы его восстановились, соки в организме очистились, волнение в крови улеглось: все бы тогда наладилось, он жил бы и по сей день.»


«Страдания юного Вертера», Иоганн Гёте, 1774

@темы: просвещение твоего имени, do u want some depression?

DEBRY

главная