16:51 

берт неммон
социально неловкий
Я все еще помню такие места, да. Скатная крыша кораллового цвета (дом по соседству в том месте, где мы жили раньше), садовый закуток с городским фонтаном, где мы каждый день кормили голубей тыквенными семечками (мне было тогда лет восемь и я не заботился ни о чем, кроме игрушечной модели Супермарин Спитфайр VIII с акульей пастью на носу). Летний лагерь, куда меня отправляли на две недели в июле двенадцатого. В лагере я ощущал себя одним оборванцем из свиты Питера Пена — родители были в четырех часах езды, очень далеко, где-то в параллельной цивилизованной реальности, а я собирал сосновые шишки, мылся раз в неделю и карабкался по подвесным мостам, накрывающих паутиной небо над лагерем. Там, в лесу у речки, я был одним из потерянных детей, знаете, как в Повелителе Мух; у нас была своя размытая иерархия, строго ограниченное питание и палатки на четырех человек. Раньше я не думал, что такое возможно: забыть на какое-то время о школьной форме, о пресловутых походах в супермаркет и семейных ужинах, где каждому неловко и неуютно, но все считают своим долгом играть отведенную роль до конца и расспрашивать о том, как прошла неделя.
В любом случае, все эти места недолговечны, ты не можешь остаться в одном из них навсегда. Наверное, в этом и заключается вся их ценность. Они словно бы как одноразовый билет на колесо обозрения: садишься в кабинку и не спеша уплываешь туда, где увидишь нечто захватывающее и всеохватывающее; но после обязательно придется спуститься обратно на землю и пойти на другой аттракцион. Ох уж эта гравитация, от нее одни проблемы.

Было еще одно место. Чуть не забыл рассказать вам о нем, хотя оно, скорее всего, приходится самым важным для меня.
Это место было домом моего дедушки, проживающего тогда в одной деревушке на холмистой местности. Как и полагается поступать с единственным ребенком в семье, меня отправляли туда на лето, но я вовсе не противился тому, что родителям требовалось на время избавиться от меня и разочарования в моих плохих оценках. У дедушки был красивый дом; деревянный, совсем крохотный, потому что он жил в нем один (бабушка умерла в девяносто первом), и кроме спальной койки и еженедельных газет пространство занимали рыболовные сети и всяческие снасти для рыбалки, вроде удочек и крючков. Помню, он всегда говорил мне: «осторожно, Чак, не проткни себе стопу, у них очень острые наконечники!», таким ворчливым голосом, а потом смеялся и щипал меня за щеку. У деда был низкий-низкий и глухой голос, от которого слова в его рту смешивались и путались, и иногда я его не понимал.
Дома у дедушки мне всегда было уютнее, чем в доме отца, который менял свое месторасположение каждые лет пять; по этой причине я никогда и не называл эти жилища с желтой от занавесок кухней и детской на втором этаже «своими». Но дедушкин дом, он был постоянным. Я приезжал туда, а он продолжать стоять точно на том же месте, где и стоял. Здесь время застывало: все так же трепались и путались в створках шторы во время грозы, все так же пахло спертостью и сушеными травами, из которых дед готовил различные настойки и приправы. С ним мы часто ходили на озеро, километров пять от дома, и я всегда ныл, что устал, и просил остановиться, а он — эта восьмидесятилетняя развалина — упрямо глядел вперед и твердил «не будь таким мямлей!». Честно говоря, мы не питали друг к другу тех теплых чувств, которые обычно питают старики к своим внукам, но мы оба ощущали взаимную потребность, никак не связанную с нами самими. Это было что-то, вроде... атмосферы. Затхлый дом с дохлыми мухами в углах подоконников, рыба, барахтающаяся в тазе и расплескивающая воду на пол. Я ходил на поляну неподалеку от деревни и срывал полынь, а потом он звал меня обедать похлебкой.
Что-то в этом было, понимаете? Что-то невыразительное, будто бы запрятанное внутри скрипящих половиц и вечерних посиделках на крыльце. И в писке комаров, и в ссадинах на коленях после езды на велосипеде. Во всем этом. Не могу объяснить.

@темы: приляг на колени и я стану тебе отцом, txt, found my home

URL
   

DEBRY

главная